Мир шерсти 17. Нина принимает ванну

Придя домой, первым делом Нина поспешила в спальню, чтобы снять платье. Она дернула "молнию" на спине, но застежку заклинило.

— А все потому, что ты вечно спешишь, — заметил я. Откуда было ей знать про запирающий механизм на "молнии". Она попросила помочь, но я только посоветовал остаться в платье еще ненадолго.

— И что будет? — поинтересовалась она.

Я ничего не ответил, а занялся коробкой, одолженной у Энжи. Оттуда я извлек длинный свитер — скорее, короткое платье, — и дал его Нине, она без лишних разговоров натянула его. Цвет превосходно подходил к ее одежде, и она выглядела просто очаровательно.

За этим последовало пальто, как и платье, длиною до пола, связанное из отменно толстой черной пряжи. Нина укуталась в пальто и застегнула золотые пуговицы — с нижними мне пришлось помочь, поскольку наклоняться ей стало трудновато. Также пришлось повозиться с двумя верхними пуговицами, мешал высокий воротник. Когда все пуговицы были приведены в порядок, я попросил Нину пройтись по комнате.

Ни платья, ни пуловера не было видно под пальто. Она ступала мелкими шажками, поскольку полы пальто плотно охватывали ее ноги.

— Теперь ты хорошо одета. Пойдем-ка немного прогуляемся. На улице темно, так что можешь не волноваться, что тебя увидят... В любом случае, в этот прохладный вечер шерстяное пальто вполне уместно.

Нина согласилась.

Мы вышли из дома и отправились в соседний парк. Я твердо поддерживал Нину, подозревая, что ее мысли сейчас больше занимает одежда, нежели то, что под ногами. Приятно было видеть, с каким трудом ей дается каждый шаг, хоть она и не связана. Мне не удалось уломать ее посетить паб на углу, так что мы, наконец, вернулись домой.

— Теперь я по-настоящему устала, как будто несу полный рюкзак! Эта одежда замечательно тяжелая.

— Приляг ненадолго, — предложил я.

Она рухнула, в чем была, на диван в гостиной. Я стянул с нее ботинки, уложил ее ноги на диван и отправился на кухню за бокалами.

Когда я вернулся, моя женушка уже дремала. Усевшись на полу рядом, я стал поглаживать ее живот. Не дождавшись никакой реакции, я спустился к ее ногам и стал медленно вползать во тьму и тесноту под ее вязаным платьем. Мои руки были уже плотно прижаты к туловищу, когда я, наконец, добрался до края ее высоких грубых шерстяных чулок.

В беспросветной темноте я вдохнул дивный аромат. Я принялся исследовать ртом ее интимные места и, не мешкая, пустил в ход язык. Донеслись приглушенные вздохи и постанывание, мои движения делались все более нетерпеливыми, а Нина — все более влажной. Наконец, ее тело буквально забилось в конвульсиях, как прежде бывало редко. Я прижался лицом и замер. Надо мною тек насыщенный приятный запах...

Спустя какое-то время я стал, извиваясь, выбираться из своего добровольного заключения. Должен сказать, это было непросто... Оказавшись на воле, я с удивлением обнаружил, что голова и шея Нины полностью скрыты под толстым шерстяным капюшоном. Когда я попытался его снять, она замотала головой, давая понять, что хочет остаться так. Я не возражал, и погладил ее лицо сквозь шерсть.

Возле бокала на столике лежала записка с такими словами:

Любимый!!
Ты сделал для меня столько приятного, чего я, возможно, и не заслужила. Поэтому я вставила кляп себе в рот, затычки в уши и натянула сверху этот капюшон, так что я ничего не смогу возразить, если у тебя есть на сегодня еще какие-то планы. Прошу только об одном: не вытаскивай меня больше из дому в капюшоне. В остальном, можешь делать со мной все, что хочешь. Еще я хотела бы остаться с кляпом и капюшоном хотя бы до утра, пусть этой ночью мне придется немного помучиться — ведь сегодня я испытала так много удовольствий.
Твоя Нина.

Да, у меня имелся план. Однако для этого еще предстояло потрудиться. Взяв жену за руки, я помог ей встать и отвел в спальню.

Там я снял с нее пальто, свитер и платье, оставив ее в чулках. Капюшон я приподнял, чтобы вынуть кляп, и снова опустил. Она запротестовала:

— Я в самом деле хочу побыть заткнутой до утра.

— Думаю, тебе найдется, что сказать. Видишь ли, я приготовил для тебя кое-что особенное.

Надев на нее еще два капюшона, я вручил ей трусики и лифчик от Энжи. Надеть их Нине было трудновато, поскольку укутанная голова не способствует координации движений. Затем я натянул на нее пару резиновых перчаток и одел в комбинезоны Энжи, запер манжеты на запястьях. Когда же лента стянула воротник, то нечего стало и думать избавиться от капюшонов.

Я оглядел жену и нашел ее очаровательной. Костюм подчеркивал красоту фигуры, а шерстяные капюшоны ладно облегали голову. Но я еще не закончил: последовала пара толстых шерстяных перчаток, длинное вязаное платье и пара рукавиц. Ей на ноги я натянул три пары носков до колен. Затем надел на нее давешний свитер.

Довершили все четыре громоздких и тяжелых шерстяных пальто из грубой толстой пряжи, которые я застегнул на все пуговицы. Нина с трудом сохраняла равновесие под весом всей этой одежды... Пока довольно. Я обнял жену, ее колени подгибались.

Мы спустились по лестнице в подвал — соседи укатили в отпуск, так что дом был в полном нашем распоряжении. Я застелил пол большим куском полиэтилена и поставил Нину на него. Затем взял трубку летнего душа и пустил теплую воду.

С увлечением я принялся поливать ее, начиная снизу, — с величайшей осторожностью, чтобы не намочить капюшоны: очень трудно дышать через мокрую шерсть. Нина не догадывалась, что я делаю, ведь вода не проникала сквозь резину комбинезонов.

— Что ты делаешь? Моя одежда делается все тяжелее и тяжелее, я еле стою!

— Ты весь день мечтала о ванне, теперь ты ее получила.

Понемногу до нее дошел смысл моих слов. Довольно скоро она растянулась на полу под тяжестью мокрой шерсти, упала медленно и очень мягко. Я прилежно трудился, пока вся ее одежда не промокла насквозь.

— Мне стало так тепло, — проговорила она.

— А чтобы ты не остыла, завернем тебя еще раз.

Я поднял полиэтилен и закатал в него Нину так, что снаружи осталась только голова.

— Ну что же, наслаждайся ванной. Когда закончишь, поднимайся ко мне в спальню...

Я хлопнул дверью: пускай Нина думает, что осталась одна. На самом деле я устроился в углу и наблюдал, как она пытается выбраться на свободу. Очевидно, мокрая одежда придавила ее с такой силой, что она не могла даже пошевелиться.

Потом она пробормотала, не подозревая, что ее слышат:

— Как я выберусь из этой одежды, если не могу даже руки поднять? Он, должно быть, лежит себе в постельке, а мне придется ночевать в подвале...

Стало тихо. Похоже, как это ни странно, что Нина уснула.

Я укутался в пару шерстяных одеял. Не мог же я бросить ее одну.

Мир шерсти 13. Семь вечера

пер. с англ.
оригинал: World of Wool

 

К семи часам мы все еще оставались в своих комбинезонах. Нина позвала меня за собой в спальню и открыла гардероб.

— Подбери что-нибудь из одежды.

— В каком роде?

— В каком? Шерсть, конечно!

Я достал из шкафа множество шерстяных вещей и сложил их на кровати. Вдобавок к моему комбинезону, свитеру и lopi пришлось натянуть три толстых свитера на манер брюк и три свитера с высоким воротом — обычным образом. Каждая пара "штанов" была закреплена шарфом, чтобы не сползала. Каждый новый слой включал в себя еще и высокие носки на ноги и на руки. Возможность двигаться становилась все более стесненной.

— А ты почему не одеваешься? — поинтересовался я.

— Оденусь, но попозже.

Стало жарко, и мой комбинезон кусался совершенно невыносимо. Я принялся скрести себя, но Нина запретила:

— Тебе не разрешается чесаться. Думаю, мне придется принять профилактические меры. Ложись-ка на спину, на кровать.

Я повиновался. Нина взяла шарф и крепко затянула его на моем левом запястье, затем то же самое проделала с правым.

— Вытяни руки над головой.

Едва я сделал это, Нина привязала свободные концы шарфов к кровати. Тем самым мои руки были выведены из игры. Подобным же образом она поступила с моими ногами, так что спустя короткое время я оказался распят на кровати. Затем она развернула воротники мои свитеров (глаза остались открытыми).

— Так, я довольна. Я скоро вернусь, а ты пока расслабься и постарайся получить удовольствие, — с этим Нина покинула комнату.

Сквозь натянутые на лицо воротники я вдыхал невероятный шерстяной запах. Дышать было легко, ведь воротники не были закреплены шарфами, и даже рот ничем не был заткнут. С закрытыми глазами я размышлял о том, что Нина собирается делать дальше. Вокруг стояла тишина.

Спустя приблизительно полчаса Нина вернулась. Она несла какой-то незнакомый чемодан, а сама была, как ни странно, совершенно голой.

Нина села в изножье кровати, так что я мог хорошо ее видеть. Из чемодана она извлекла пару толстых черных шерстяных чулок длиной до бедра. Очень медленно она натянула их на ноги. За ними последовали чулки красного цвета и еще одна пара узорчатых чулок. Затем она натянула до плеч три пары перчаток, соответствующих чулкам по цвету и текстуре. Теперь шерсть целиком покрывала ее руки и ноги. Умопомрачительное зрелище.

Она прошла к шкафу и достала множество длинных шарфов. Ими она туго обвязала себя наподобие корсета, высоко подняв грудь. Я заметил, что ей стало трудно дышать.

— Ты, как будто, удивлен. Но я еще не закончила. И поскольку нам не нужны крики на весь дом, теперь я должна заткнуть себе рот.

С этими словами она свернула серый носок и с удовольствием запихнула себе в рот. Затем она закрепила кляп красным шарфиком. Вокруг на кровати лежало еще много шарфов, ими она ловко обмотала себе голову и шею. Слоев было так много, что, хотя глаза оставались свободными, она бы уже не смогла даже слегка покачать головой.

Наблюдая за Ниной, я думал, что раз это доставляет ей такое удовольствие, то я знаю, что с ней сделать, когда представится случай.

Нина встала на кровати, расставив ноги на фут. Передо мной была пленительная женщина, и мне открывался замечательно красивый вид. Она подошла ближе и села, раздвинув ноги, мне на живот. Она принялась ласкать себе грудь своими шерстяными перчатками, и я смотрел, как набухают соски.

Правой рукой она стала медленно-медленно поглаживать свои интимные места, а левая рука продолжала мять грудку. Движения делались все более энергичными, изо рта доносились нежные стоны. Она поползла вперед, пока не оказалась прямо перед моим лицом. Пока ее руки теребили соски, она так терлась об мой подбородок, что шерсть водолазок забивалась к ней вовнутрь.

Стоны звучали все громче и чаще. Она двигалась так неистово, что вскоре ее тело сотряс оргазм. Увлекшись, она повторила это несколько раз, один оргазм следовал за другим. Ее соски стали твердые и красные от постоянного трения. Пот ручьями струился по обнаженным частям ее тела... Наконец, в полном изнеможении она опустилась на меня и лежала неподвижно, приходя в себя.

Ее интимные места теперь были плотно прижаты к моему лицу. Она принялась медленно, осторожно ерзать взад и вперед... Обтянутые шерстью пальцы мягко коснулись моего лица и воротник за воротником опустились на шею. Я закрыл глаза и неохотно подставил свое обнаженное лицо...

Затем шарф завязал мне глаза и к губам прижалось что-то шерстяное. Я с нетерпением раскрыл рот, и тут же толстая шерстяная повязка оказалась у меня между зубами. Еще одним шарфом Нина закрепила мой кляп и нежно развернула воротники один за другим во всю длину.

Ее движения оживились. Она терлась об меня пахом и своей грудью об мою грудь. Ее руки гладили мою покрытую водолазками голову. Теперь и из моего рта доносились стоны. Я принялся отчаянно дергать свои путы. Нина ерзала так, будто была создана из чистого вожделения, покуда мы оба не забились в конвульсиях.

В полном изнеможении Нина опустилась на меня... Я был так счастлив, что и не помышлял о вызволении из плена. В конце концов, мне уже довелось провести несколько ночей в подобном положении, это было безвредно и весьма приятно. Через какое-то время я погрузился в сон.

От судьбы не убежишь (VIII)

пер. с англ.
оригинал: The Runner

 

В дверь вошла Софи.

— Почему замок открыт? Почему ты в рукавицах?.. Пола, что ты делаешь?

— Ничего... Мне показалось, что он задыхается, и я...

— Пола, ты нарушила правила. Я вижу, что ты раскаиваешься, но тебя придется наказать...

Скинув пальто и варежки, Софи достала из кармана маленький пульт и нажала кнопку.

— Нееет!

Пола, извиваясь, каталась по полу. Под одеждой у нее был пояс целомудрия из кожи и нержавеющей стали, с вибратором и электростимулятором внутри. Сейчас оба устройства были включены на максимальную мощность, заставляя женщину корчиться в болезненном экстазе...

Пленник ничего не слышал внутри обитого мехом ящика. Кроме того, он был так возбужден после своего краткого пребывания на воле, что сейчас пытался потереть себя рукавицами...

* * *

Пола уже сидела на полу, поджав колени к подбородку, руки в овчинных рукавицах без пальца были привязаны ремнями к лодыжкам, а те, в свою очередь, связаны вместе стяжками поверх меховых ботинок. Тугие кожаные ремни крест-накрест схватывали ее плечи и колени, так что она не могла пошевелиться ни на дюйм.

Софи заткнула ей рот мохеровой варежкой и закрепила пушистый кляп несколькими витками прозрачного скотча вокруг головы.

— Мне очень жаль, что приходится это делать, однако необходимо, чтобы мы могли доверять друг другу. Я спрашиваю еще раз: ты выпускала его из ящика?

— Ннннннн... — произнесла Пола и замотала головой.

— Ты трогала его норковыми рукавицами?

— Нннннн...

Софи снова взяла пульт.

— НННННГХХХХ!!! — Пола завизжала, насколько позволял мохер у нее во рту...

— Мне кажется, ты лжешь. Тебя нужно сурово наказать, чтобы ты никогда больше не смела меня ослушаться. И я знаю, как проверить, говоришь ли ты правду!

Софи выключила пульт и направилась к шкафу. Она выбрала большой коричневый свитер из мохера, почти такой же, как на Поле, и оделась в него. Затем вернулась к ящику, где несчастный пленник прилагал все усилия, какие только возможны в варежках без пальца, чтобы получить разрядку...

Щелк-щелк-щелк... Что это? Опасность миновала, и Пола вновь освобождает его?

Не произнося ни звука, Софи подняла тяжелую крышку, помогла пленнику встать и выбраться из ящика.

Она нежно взяла его за руки и завела их за спину — он с готовностью подчинился... Наручники защелкнулись на его запястьях.

Он сразу почувствовал себя беззащитным и голым — так оно и было, если не считать варежек и мешка на голове. Воздух подвала холодил его вздыбленный член...

Софи бросила взгляд на Полу, которая с беспокойством следила за ними, а затем подняла норковые рукавицы.

Натягивая их, она подошла к злосчастному пленнику... и прижалась...

Ощутив обнаженной кожей пушистый мохер, он безумно захотел обнять ее, но наручники этого не позволяли. Норковые рукавицы прикоснулись к его твердому члену...

— Оооох...

Пола ерзала и пыталась крикнуть сквозь кляп, но он не мог ее слышать.

Меховые поглаживания... мохеровые объятия...

— О, Пола...

От судьбы не убежишь (VII)

пер. с англ.
оригинал: The Runner

 

Обсуждая новое испытание для своего узника, женщины почти позабыли о том плачевном положении, в каком оставили его. Та, что в белом мохере, сказала с беспокойством:

— Может, выпустим его? Ему так тесно и жарко в этом ящике.

— Ни за что! Мы будем непреклонны.

— Но мы же не хотим причинять ему вред. Мне кажется, после всех испытаний ящик для него — это уже слишком.

— НЕТ! Теперь слушай: твоя задача присматривать за ним, следи через дыхательные отверстия, чтобы он был в порядке, но — никаких разговоров. Пусть думает, что его бросили одного! Я займусь приготовлениями к следующему этапу, если что, звони на мобильник.

Она повесила свою великолепную лисью парку на вешалку и сняла оттуда другую, с опушкой из короткого меха, а также пару овчинных рукавиц.

Ее подруга подождала, пока не стихли шаги на деревянной лестнице, а тогда подошла к сундуку и опустилась на колени. Через воздушные отверстия слышалось слабое дыхание, затем снова раздался крик:

— Помогиииите, кто-нибудь... выпустите меня!

В его голосе звучал неподдельный ужас. Она решилась: взяла ключ из шкафчика на стене и вернулась к ящику.

— Эй, там!

Слышит ли он что-нибудь сквозь мех и мохер?

— Ты в порядке?

— Мне душно, мне нужно выйти из ящика... Я очень жалею, что не справился с задачей... пожалуйстааа!

— Слушай меня! Я должна стеречь тебя, но, похоже, тебе там по-настоящему жарко и... ну... я сочувствую тебе... однажды мне пришлось побывать там. Ты обещаешь не пытаться сбежать? Все равно это бесполезно: мы оба заперты в подвале.

— Да, да! Я все сделаю!

Он услышал, как щелкнул замок. Свет не мог проникнуть через пять слоев мохера и холщовый мешок, но он ощутил прохладное дуновение.

— Спасибо вам!

Она помогла ему приподняться и села рядом.

— Ну как, тебе лучше?

— Оооо да... спасибо вам!.. Почему вы это делаете со мной? Вы меня отпустите?

— Слишком много вопросов. Ты должен пообещать, что вернешься в ящик прежде, чем явится Софи, — или нас обоих ждут неприятности... Я Пола, мы с ней дружим много лет. Не могу всего рассказать, но Софи пользуется некоторой властью надо мной... Мы должны доверять друг другу. Сейчас мы снимем рукавицы и капюшон, ты сможешь передохнуть примерно час, и тогда я снова упакую тебя. Ладно?

Ему пришлось согласиться. Пола вновь наведалась к шкафчику, но не нашла там ни ключа от капюшона, ни от подвала... Софи и вправду заперла ее!

— Мне жаль, но, похоже, мне нечем отпереть твои варежки и капюшон.

Он вскочил на ноги, вопя и дергая ошейник. Она обняла его и зашептала:

— Тише, тише... все будет хорошо. Тебе не сделают ничего плохого... шшшш!

Своей голой кожей он ощущал ее мохер, и, как ни странно, ему стало легче. Он не мог видеть, ничего не мог поделать руками в варежках без пальца... но у него снова появилась эрекция. Заметив это, Пола сходила к шкафу за мягкими норковыми рукавицами.

Если бы он только мог ее видеть... Белый мохер охватывает шею до ушей, облегающие джинсы, высокие ботинки с опушкой... и меховые рукавицы.

Она вновь обняла его и взялась рукой за негнущийся член... пленник тихо застонал... Тут хлопнула входная дверь.

— Ах, черт, быстро полезай в ящик... пожалуйста, скорее... У меня будут такие неприятности!

— Но почему... Я думал...

— Я должна делать так, как говорит Софи. ЛЕЗЬ В ЯЩИК! Пожалуйста, или я больше не смогу тебе помочь!

В замешательстве он повиновался. Снова мягкая меховая обивка ящика, стук крышки, замок — щелк-щелк-щелк... Наступила тишина.

От судьбы не убежишь (VI)

пер. с англ.
оригинал: The Runner

 

Толстая меховая подкладка поглощала все внешние звуки. Мех попал ему в рот, и когда он попытался закричать, меховая затычка проникла еще глубже.

Под капюшоном быстро скапливалась тяжелая теплая духота. Через маленькое отверстие проникало достаточно воздуха, чтобы не задохнуться, но не более того.

Жалобные невнятные мольбы доносились изо рта, забитого мехом.

Женщины были весьма довольны зрелищем пленника, теряющего силы в борьбе с толстой мохеровой рубашкой. Он двигал головой, пытаясь высвободить ее из овчинного мешка, но запертый ошейник делал эту затею безнадежной.

Они предоставили его самому себе и ушли в соседнюю комнату обсудить дальнейшие планы.

* * *

Это была кладовая, наполненная всеми меховыми и вязаными вещами, которые только можно вообразить, там же находились разнообразные приспособления для связывания людей. Посовещавшись, женщины подобрали орудия пытки: две пары рукавиц лисьего меха, моток липкой ленты, шерстяной пыточный костюм — неимоверно толстый и колючий, меховую парку, пару варежек lovikka, наручники, кабельные стяжки, цепи... и электростимулятор с дистанционным управлением.

Со всем этим они вернулись к узнику, который уже был неподвижен, в изнеможении от жары и бесплодных усилий. Женщина в мохере подошла вплотную к стулу и произнесла громко:

— Хочешь, чтобы тебе раскутали голову?

Из-под толстого меха донеслись едва слышные нечленораздельные звуки — они явно выражали согласие.

— Ладно, условия такие. Ты подвергнешься меховой пытке: мы будем делать все, чтобы заставить тебя кончить. Но если это произойдет, ты будешь наказан. Ты должен выдержать пытку дважды, по 30 минут. Если ты это сможешь, мы снимем капюшон, и тебе будет позволено видеть свет... в течение какого-то времени.

Он подумал, что его мечты исполняются слишком быстро. И все же оставаться в меховом капюшоне было страшно.

— А теперь слушай внимательно, что тебе будет, если кончишь без позволения.

Женщина, одетая в мех, приблизила губы к голове, заточенной в капюшон:

— Ты будешь отвязан от этого стула, капюшон тут же снимут и заменят на мохеровый шарф, который обернут вокруг головы не менее пяти раз. Сверху наденут холщовый мешок с ошейником. Далее тебя отведут — или отволокут — в подвал. Там стоит миленький деревянный сундук длиной в 4 фута, 3 фута в ширину и в высоту, отделанный изнутри лисьим мехом — поэтому в нем довольно тесно...

— Мохеровую смирительную рубашку снимут, и ты останешься голым, если не считать головы, укутанной в мохер и покрытой капюшоном. Мы наденем тебе варежки без большого пальца и закрепим их стяжками. Затем ты будешь помещен в сундук, крышка захлопнется, и он станет твоей тюрьмой на ближайшие 24 часа!

— Начнем, пожалуй?

Женщина в парке взяла меховые рукавицы и опустилась на колени перед пленником. Опушка ее пальто пощекотала ему ноги, а затем... прикосновение мягких рукавиц к одеревяневшему члену было подобно электрическому разряду. Одна рукавица поддерживает член, другая бережно поглаживает вверх и вниз, медленно и неумолимо...

Он почувствовал несказанное облегчение, когда первые 30 минут благополучно истекли.

Однако у женщин родилась остроумная идея. Одетая в мех взяла клейкую ленту и протянула свои рукавицы подруге. Он ощутил у себя между ног мягкий мохер, когда та опустилась на колени.

— Готово? Поехали! — Через секунду он сообразил, что единственное отверстие в овчинном капюшоне залеплено лентой. В его распоряжении оставался только тот воздух, что помещался под капюшоном. В тот же момент женщина внизу начала крепко и ритмично гладить член, решительнее, чем прежде.

— Как думаешь, ты раньше задохнешься — или кончишь? — услышал он смех. И затем собственный отчаянный вопль...

Он попытался думать о сундуке с меховой обивкой, но от этого только еще больше возбудился.

Энергичные поглаживания вверх и вних, мех затягивается в ноздри вместе с горячим душным воздухом... яростное напряжение...

* * *

Затем пришло удивительное спокойствие, голова будто растворилась в раскаленной беззвучной невесомости...

Он вспомнил: нужно выдержать эти полчаса, он сможет!.. Тут он обнаружил, что смирительная рубашка исчезла. Попытавшись сесть, он немедленно уперся в мягкий мех. Так он голый! Сесть было невозможно, зато он мог двигать руками — они оказались в толстых вязаных варежках. О, нет...

Варежки lovikka, без большого пальца... да, закреплены... Он потрогал голову — мягкая ткань капюшона, побрякивает замочек. Он проиграл.

Посреди комнаты стоял тяжелый деревянный ящик с четырьмя амбарными замками. Никто бы и не догадался, ЧТО внутри...

От судьбы не убежишь (III)

пер. с англ.
оригинал: The Runner

 

Он заснул или потерял сознание? Темнота, жаркий душный воздух... Он помнил момент похищения: наручники, кабельные стяжки... Но сейчас он не ощущал того дискомфорта. Очень жарко, однако руками и ногами можно двигать... в некоторых пределах. Он ощупал голову и понял, что на ней какой-то мешок. Пальцы заключены в варежки — он помнил, как их надевали, — но наручников уже нет. Он попытался снять варежку — шерсть немного растянулась, но не сдвинулась с места. Тогда он стал искать край капюшона, однако, к своему ужасу, обнаружил, что никакого края нет!

Две женщины с удовольствием наблюдали, как он шевелится в зимнем спальном мешке, растянутом и закрепленном на кровати веревками за верх и низ.

Западня... и в ней очень жарко. Он позвал — в ответ тишина.

— Пожалуйста, выпустите меня! Здесь нечем дышать!

— Это хорошо: значит, "пыточный костюм" действует. К твоему сведению, ты заточен в двухслойном комбинезоне из толстой шерсти. Варежки, капюшон, носки — все цельновязаное, так что и не пытайся снять. Капюшон имеет прорезь для глаз, но она сейчас застегнута на "молнию" и заперта на ключ, поскольку ты еще не заслужил права видеть.

Он понял, что положение его отчаянное. Еще мелькнула мысль, что сбывается наяву одна из его тайных темных фантазий...

— Мы обещали, что ты не увидешь дневного света. Так и будет, пока мы не решим иначе... У тебя есть лишь один способ выбраться из толстого спального мешка, в который ты упакован. Хочешь знать, какой?

— Да... пожалуйста, выпустите меня!

— Для этого ты должен кончить.

Эти слова ошеломили его.

— Тогда мы отвяжем мешок от кровати и выпустим тебя. Но! Если ты окажешься сухим, мы поймем, что ты нарушил условие. У тебя есть 15 минут. Если не сумеешь, мы оставим тебя так на 12 часов... только добавим еще несколько ремней, чтобы лишить тебя последней возможности двигаться!

— Если же ты справишься, мы дадим тебе свободу ровно на один час.

Вот черт! Похоже, они не шутят...

— Согласен?

— Прошу вас, выпустите меня... пожалуйста!

— Я считаю до десяти. Если не дашь ответ, ты проиграл и будешь привязан ремнями так, как я говорила. Раз... два... три...

— Ладно, я это сделаю!

— Хорошо, — женщины переглянулись, и улыбки их не сулили ничего доброго.

Он быстроро сообразил, что может только тереться: его руки были покрыты двумя слоями толстой шерсти, а чувствительные места упрятаны еще под двумя! Член стоял твердо, однако страх и духота осложняли дело.

Он не знал, сколько прошло времени, не знал, что женщины стоят рядом с кроватью и наблюдают за ритмичными движениями мешка. Взгляни он на них, это бы сильно помогло... Он бы въехал в столб, когда бы встретил их на улице!

Одна была одета в джинсы, коричневые кожаные ботинки и огромнейший свитер из белого мохера, над высоким воротом виднелись только глаза. Руки в толстых овчинных рукавицах. Другая укуталась в парку на лисьем меху, она почти утонула в густом мехе. На руках белоснежные варежки lovikka. Если бы он мог их видеть!

— Осталась одна минута!

Сверток на кровати лихорадочно заерзал, дергая веревки...